Легенда о Ситроене. ⇐ Гараж

[Infinity]

Есть легенды, которые ничто не подтверждает, но и никто не отрицает. Вот одна из таких.
В середине ХІХ века жил в Одессе на улице Базарной тихий еврейский предприниматель, который занимался тихим еврейским делом — камнями. Как вы понимаете, это были не булыжники. Странная вещь: драгоценные камни всегда интересуют бандитов, а булыжники как раз нет, хотя они не в пример крупнее. Ни один жулик не мог пройти по Базарной улице, не заглянув в лавку Левы Цитрона (а именно так звали нашего героя), и каждый бандит оставлял о себе память, хотя бы тем, что ничего не оставлял на витрине.
— Лева, — наконец сказал себе наш герой, — ты не герой! Пора ехать куда-нибудь, где хоть и нет Базарной улицы, но и базаров нет. Например, в Париж.
Вы видели в Одессе хоть одного человека, который упирается руками и ногами, чтобы не ехать в Париж?.. Правильно, в Одессе идиоты не живут. И Лева Цитрон не был идиотом.
Сначала в Париже дела у него шли хуже некуда. В магазин, где на вывеске было выведено нечто цитрусовое «Лева Цитрон, ювелир», заглядывали редко. Но Лева был, вы помните, не идиот и, тяжело вздохнув, пошел в мэрию для обстоятельной (три тысячи франков в конверте) беседы:
— Тут какие-то мальчишки баловались и написали у меня над входом глупости. Посмотрите на меня — какой я Лева Цитрон?! Видит бог, я же Леви Ситроен.
— А что мы будем делать с Цитроном? — спросил чиновник, пряча в ящик конверт.
— Положим в тот ящичек еще две тысячи, и пусть Цитрон тихо умрет — шоб он нам был здоров. А Лева станет Леви, пусть даже с ударением на последнем слоге. Для пользы дела и не такое можно потерпеть.
Так во Французской республике родился новый гражданин, причем, рожая его, республика даже не поднатужилась, хотя пять тысяч франков взяла. Чего нельзя сказать о супруге мсье Ситроена — она помучилась значительно больше, когда 5 февраля 1878 г. родила предпринимателю наследника, сына Андрея. Ой, что мы такое говорим, не Андрея, а Андрэ — не платить же снова пять тысяч.
Удачливый предприниматель Леви Ситроен, обучая сына премудростям бизнеса, мечтал, как со временем передаст тому камешки, т.е. дело на полном ходу. Но кончался ХІХ век, век техники, которой бредила молодежь. Поэтому в 1889 г. Андрэ Ситроен поступил в Политехническую школу, где очень увлеченно занялся механикой. Казалось бы, гармония и благополучие должны были жить в этой счастливой семье. Но вдруг отец ни с того, ни с сего покончил жизнь самоубийством. Что толкнуло его на этот шаг — по сей день загадка. Тем не менее, он оставил семье приличное наследство плюс связи в финансовых и промышленных кругах Парижа, которые порой на весах судьбы перевешивают денежные пачки.
Андрэ не преминул этим воспользоваться. В 1905 г. со своими друзьями, братьями Эстен, он открыл маленький заводик по выпуску зубчатых колес (или, как их называли, шестеренок). У Ситроена было богом данное чутье. Однажды к нему в контору пришел оборванец. Это оказался поляк-самоучка, который предложил сконструированную им машину для изготовления шестерен. Предприниматель французских кровей выставил бы оборванца за дверь, но в Ситроене текла одесская кровь, и он дал тому лист бумаги, карандаш и тарелку супа, предложив:
— Набросайте свои идеи, пока уничтожаете мой суп.
Суп благотворно повлиял на идеи. Тут же, перевернув пустую тарелку, заключили соглашение. Дела завода пошли так успешно, что автомобильная компания «Автомобили Морс», крупнейшая во Франции, пригласила Андрэ Ситроена на должность директора. Шаг понятный: компания была на грани банкротства, а так у хозяев появлялся шанс. Ситроен согласился стать директором, но попросил для себя одну-единственную льготу: чтобы ему не мешали. Он знал, что где-то в Америке Генри Форд придумал конвейер. Это ускорило сборку автомобилей в десятки раз. Почему бы не стать французским Фордом? Первым делом молодой инженер остановил заводы «Морса». У хозяев сделалась истерика. Но на последние франки Ситроен оборудовал в цехах конвейер. Вскоре с него стали сходить, нет, не автомобили, а тугие пачки денег. Вот когда гнев хозяев «Морса» сменился на милость.
Все сломала Первая мировая война.
— Закрываемся! — на второй день после объявления войны истерически завопили хозяева «Морса», и всех, включая директора, выбросили на улицу.
Другие рвали бы на себе волосы, но Ситроену как будто только этого было и надо. Франция демонстрировала не очень большие победы на полях сражений. Виновных искали, где угодно. Ситроен, читая военные сводки, понял: все дело в боеприпасах — их катастрофически не хватает французской армии. Тут было о чем подумать, и он выхлопотал аудиенцию у военного министра.
— В трехмесячный срок я налажу производство снарядов.
— Это нереально!
— Это кажется нереальным. Но на карту поставлена честь Франции, и это все меняет. Завтра в газетах вы представите меня как последнюю надежду Франции, а послезавтра исхлопочете для меня разрешение занять пустырь на набережной Жавель. Больше от вас ничего не требуется. Мсье, вы обратили внимание: я не прошу у вас денег?!
Это был довод. Зачем брать деньги с государства, рассуждал Ситроен, когда их сами принесут друзья-промышленники. Они же тоже не идиоты — каждый вложенный в военное производство франк должен принести десять. Но десять не получилось — получилось сто. На набережной Жавель выпускали снарядов больше, чем во всей остальной Франции. Никто не понимал, благодаря чему возможно такое чудо. А чуда не было — была простая организация.
На заводах «Ситроен» все было разумно организовано. Экономили время на всем. Например, обед. Меню одно для всех: и для рабочего, и для инженера. Каждой смене присвоен свой цвет. На столах менялись скатерти и салфетки под цвет смены. Даже официантки меняли головные повязки. Таким образом, обед был идеально срежиссирован. То же и с зарплатой. Прежде шли в кассу и убивали часы. Теперь кассиры приходили на рабочие места. Суммы были округлены до десяти франков. Остаток приплюсовывался к выплате на следующий месяц. В результате на выдачу зарплаты для 5 тысяч рабочих тратилось 15—20 минут. На предприятиях «Ситроен» впервые во Франции были организованы ясли, прачечные, поликлиники. Зубы лечили бесплатно.
— Если рабочий пойдет лечить зубы в другое место, я теряю его на день, а так — на час.
У хозяина был дар организатора. Но был у него еще один талант, который долгое время его выручал — умение предвидеть. Еще шла война, но Ситроен собрал лучших инженеров и заказал им чертежи автомобиля. Кто еще думал об автомобилях, когда на Марне рвались снаряды? Но Ситроен помнил одну старую присказку: «Тот, кто изобрел первое колесо, был идиотом. Но тот, кто изобрел остальные три, был гением». Идиотом Ситроен не был. С ним хотели работать, потому что его девиз подкупал: «Чтобы наладить массовое производство, надо собрать лучших инженеров и хорошо оплатить их труд». У него зарплата всегда соответствовала уровню производства. Начальник цеха получал 1 тыс. франков, но через два года, когда производство расширилось — уже 13 тыс. франков. Зарплата росла так стремительно, потому что стремительно росло производство.
Когда закончилась война и другие предприниматели только решали, что делать, Ситроен уже делал автомобили. В память об отце он дал своему авто имя «Ситроен» и украсил фирменным двойным шевроном. Другие запустили сразу несколько моделей авто, а Ситроен одну-единственную. Но за счет этого его машина была самой дешевой в стране. Французы тоже не идиоты и покупали дешевое.
Он никогда не стремился изобретать велосипед. Он тактично и профессионально использовал то, что придумали другие. Идеи американца Генри Форда очень нравились Ситроену, он принял их, как апостолы приняли на веру наставления Учителя. Так миру предстал уже новый мессия по имени Ситроен, кого впору было изображать не с крестом, а с автомобильной баранкой в руках.
Он первым во Франции отказался от деревянного кузова, перейдя на цельнометаллический. Новый кузов был надежнее, и поэтому его машины охотнее покупали. Ситроен первый перешел на нитрокраску. Стоила она дороже, но пока у конкурентов автомобиль сох, на его «Ситроене» уже разъезжал новый владелец.
Особое внимание Ситроен уделял рекламе. Он не только выпускал 100 тыс. авто в год, но и 200 тыс. «ситроенят», точных игрушечных копий взрослых автомобилей для детей. «Дети растут быстро!» — повторял он, но тактично не договаривал: «…и превращаются в потенциальных покупателей».
В 1929 г. он построил автомагазин с витриной в 21 метр в высоту и 10 метров в ширину. На эту прозрачную стену ушло 19 тонн стекла. Зато с улицы были видны шесть этажей сияющих автомобилей «Ситроен». Однажды он пришел в Министерство автомобильных дорог Франции и сказал:
— Наши дорожные знаки никуда не годятся. Их не рассмотреть и с трех метров. Я бесплатно изготовлю новые знаки для всей Франции.
— Мсье, вы настоящий патриот! Как вас благодарить?
— О, разрешите мне одну прихоть: на знаки я помещу свой личный знак — двойной шеврон.
Кто откажет благодетелю в маленькой прихоти. Зато каждый автомобилист на каждом перекрестке видел только бренд «Ситроена».
Последний рекламный трюк Ситроена был самым фантастическим. Он пришел в муниципалитет Парижа и сказал:
— Мне больно смотреть на нашу гордость, на Эйфелеву башню. Днем ее еще можно рассмотреть, но ночью то ли она есть, то ли нет. 125 тысяч электрических лампочек украсят нашу гордость. Вы представляете, они нарисуют силуэт башни, потом звездный дождь, потом год создания… Кстати, это все бесплатно.
— Мсье, вы настоящий патриот! Как вас благодарить?
— О, разрешите мне одну прихоть: пусть лампочки напишут не только год создания, но и слово «Citroen». Вы же понимаете, вас завалят вопросами, кто финансировал эту красоту. Зачем вам каждые 5 минут отвечать на телефонные звонки — все будет написано на башне.
И вы хотите сказать, что еще под вопросом: текла ли в этом человеке одесская кровь? Не смешите людей! С 1929 по 1934 гг. именно так, как здесь описано, была иллюминирована Эйфелева башня. Конкуренты кусали локти, но до башни им было уже не дотянуться.
С сожалением нужно сказать, что великий дар предвидения однажды изменил Ситроену. В 1934 г. он затеял полную реконструкцию своих заводов. По миру уже гуляла с клюкой «великая депрессия», и реконструкция была не ко времени. Но Ситроен верил в синюю птицу удачи и свои планы не захотел менять. Как истинный бизнесмен он все делал в долг. Назанимав кучу денег, реконструкцию он все-таки завершил. Но тут кризис накрыл и Францию. Автомобили перестали покупать. А долги не перестали требовать. Кредиторы потянули Ситроена в суд. Пришлось объявить себя банкротом. То есть отказаться от всего, что он создавал многие годы. Тяжело потерять все, но особенно тяжело потерять то, что составляет смысл твоей жизни. Для Ситроена это был автомобиль. Ситроен перестал появляться на людях. Говорили, что он заболел. В марте 1935 г. Андрея Цитрона, простите, все-таки Андрэ Ситроена не стало. Трудно сказать, что стало главной причиной смерти — неизлечимая болезнь или вспомнилось самоубийство отца, подсказавшего выход. Да, есть такая болезнь: невозможность жить без любимого дела, от нее излечиться нельзя.
Он не мог жить без своего дела, но оказалось, что его дело не может жить без него. По крайней мере, без его имени. Оно продолжает красоваться на одном из лучших автомобилей ХХ века.


PS. Отсканировано с газеты в г.Кишиневе за подписью "Андрей Еременко".
Но год назад встречали эту же статью на одном из Одесских сайтов за подписью то ли «Крапива», то ли «Капуста» (к сожалению, сейчас ссылка битая).

[ЕвгенийСан]

Мож.Ситроян и была одной из лучших машин века дватцатого.Но в настоящее время новую машину с таким лейблом покупать не рекомендую.Вы,даже,лампочку фары на ней самостоятельно замаятесь сменить.Не говоря ,о всех остальных премудростях её сервиса.Мои коллеги в Краснодаре на специализированной станции ,и те -плачут и смеются!